• Рассказы капитана
  • Не Боги горшки обжигают
  • Тихоокеанские каникулы
  • Ошибка
  • Возвращение к себе
  • Матросский вальс
  • Приключения Дикки
  • Россыпь(НОВ.)
  • Заметки на полях...
  • Полярная рапсодия
  • Фотоальбомы
  • Камбуз
  • Рыбалка-дело тонкое!
  • Каталог
  • Гостевая "Кубрик"
  • Матросский вальс

    Глава восьмая. Дембель

    Время бежало неумолимо быстро. Полгода пролетели незаметно. Корабль после тех, памятных Саньке учений много ходил в море, только это уже не были учения, и в аппаратах были заряжены не полосатые, практические торпеды, а боевые, с полным зарядом. Что они делали, зачем неделями стояли, а вернее - висели в толще воды в назначенном месте, никто кроме командира не знал. Впрочем, и ему, скорее всего, не были в полной мере известны планы и замыслы серьезных, взрослых игр. Они были частью, колесиком в сложнейшем механизме этих игр.

    Порой, над ними носились корабли, и акустик сходил с ума, сообщая о новых и новых, явно чужих целях над ними. Ночью всплывали, чтобы хоть немного провентилировать лодку, а если удавалось, то и запускали дизель, чтобы зарядить или, как говорили моряки, «набить» батареи для электрического хода. А еще, в этом режиме можно было приготовить что-то горячее.

    Полной мерой познал Санька все радости и все горести этой, такой неестественной для человека, жизни. Питание было великолепным, если брать по подводным меркам, но очень странным по обычным, земным. Про первое забыли, зато какие великолепные консервы они ели! Скажи кому на берегу – не поверят! Сплошные деликатесы вроде языка в желе, совершенно потрясающей тушенки с таким же прозрачным желе и без единой жиринки. А великолепные паштеты, осетрина в томате или масле, да ветчина в больших квадратных банках. Кто из моряков видел их на земле в пору тотального дефицита!

    Вобла. Про нее Санька только в книжках читал, а здесь, на лодке ее было очень много. В больших металлических банках, во множестве уложенных по всем отсекам, она была плотно набита, бочок к бочку. Вскрыв банку и, вытащив серебристо-белую рыбку за голову или за хвост, можно было с наслаждением разбирать ее вкусную, с терпким запашком плоть и, глотая слюну, думать о пиве. А еще в отсеках было полно шоколада. В НЗ, неприкосновенный запас входил, как говорили моряки, горький шоколад, а в отсеках – обычная «Аленка», но столько ее, что впору было бы открывать магазин! Есть все это разрешалось без ограничений, сколько угодно, но только в походе, на корабле. Выносить категорически запрещалось.

    Так уж устроена наша жизнь, что все в нашем мире уравновешено. Соблюдался этот закон равновесия и на корабле. Вся эта великолепная и доступная в походе гастрономическая идиллия с лихвой компенсировалась тем, что есть все это в желаемых, а порой и в самых минимальных количествах было нельзя.

    - Ты, Санек, - учили его в начале службы опытные, - в походе старайся ничего не есть. Только когда невмоготу уже станет, клюнь чего-нибудь.

    Санька быстро понял, что к чему. Причиной был подводный гальюн, туалет то есть. Один на семьдесят пять человек. Практически, он существовал для тех, кому становилось уже совершенно невмоготу. Обычно все терпели до очередного всплытия вечером. Тогда, если корабль сфотографировать со стороны, можно было бы получить уникальный снимок – десятки голых задниц на палубе. Потом лодка погружалась чуть и, пройдя немного в полупогруженном состоянии, всплывала. Палуба вновь была чистой и сверкающей. 

    Законы мужских компаний всегда суровы. Таковы уж мужчины по сути своей, да еще и юные максималисты, каковыми основная часть команды и была. За несдержанностью в еде и, естественно, «аварийной ситуацией» в отсеке неминуемо следовало довольно суровое наказание тут же, на месте. После него никто уже не решался проглотить лишнее… В-основном, все налегали на воблу и шоколад. Как выяснилось, после соленой воблы и шоколада не хотелось есть, да и в туалет почти не хотелось – вся вода задерживалась солью и выходила обильным потом.

    Хлеб – это отдельный разговор. Нормальный хлеб заканчивался очень быстро, после чего переходили на консервированный. Представлял он собой булки, пропитанные спиртом и запаянные в плотный полиэтилен. Были желающие попробовать есть его так, мокрым от спирта, но это было практически невозможно - уж очень противно! Хлеб вынимался из упаковки и в специальных духовках на камбузе нагревался. Спирт улетучивался, и оставался невкусный, черствый, но все же хлеб. Есть такой не очень хотелось, но, если намазать на него толстый слой паштета или повидла, то получалось вполне прилично!

    Был еще один момент в походной жизни, который невозможно обойти стороной. Многих из описываемых здесь неудобств лишены атомные, да и современные большие дизельные лодки, но на дизельных тех времен все было именно так, как увидел это Санька. Лодка очень ограничена в запасах пресной воды. Ее настолько мало, что хватает только для приготовления пищи и для питья. На умывание пресной воды нет, но не умываться в походе невозможно, поскольку воздух в лодке спертый, влажный и насыщенный всевозможными испарениями. Умываться соленой водой нельзя – она быстро разъедает распаренную кожу, глаза. Если ничего не предпринимать, то очень скоро начинались проблемы в виде расчесов, фурункулов и прочих кожных «радостей».
    Решение было очень простым. В большую миску складывались ватные тампоны. Сверху они поливались спиртом. Этими тампонами все и должны были обтираться под водой, вместо душа и умывания.

    Процедура обтирания была немного доработана матросами, и все происходило почти так, за исключением одной детали. Все в отсеке брали тампоны, отжимали их в кружку и только после этого обтирались. Каждый житель отсека, независимо от своего должностного или социального положения, имел право в свою очередь подставить кружку. Это было неписаным законом, и нарушить его никто даже не пытался. Выпив, «счастливчик» укладывался в укромном уголке отсека, на одном из уровней. Его обязанности обязательно исполнялись кем-то другим в это время. О модернизированной процедуре знали все, но вслух об этом никто не говорил. 

     

    Походы длились обычно один – два месяца. По возвращении на базу неделю отдыхали. Кроме обычного ежедневного проворачивания механизмов, ничего не происходило. Ели «от пуза», наедаясь в столовой и «добавляясь» на корабле остатками шоколада и воблы. Много читали, спали, ходили в увольнения. Потом начиналась обычная «базовая» жизнь с нарядами, работами на корабле и на берегу, учебой и прочими нехитрыми воинскими делами.

    Все эти полгода Санька не выходил за пределы бригады и, выйдя впервые после такого перерыва, с трепетом воспринимал запах свободы. Ему казалось, что сразу же за дверью проходной совсем другой воздух!

    - «И птицы иначе поют, и солнце иначе светит», - подумал Санька, жмурясь от ярких солнечных лучей. 
    Куда идти? Не было у Саньки никаких привязок в этом поселке. Никто его не знал, он никого не знал. Ноги сами принесли его в магазин «Военторга». Антонина была там.
    - Ой, зая! Каким ветром тебя занесло? А я уж думала, что никогда не зайдешь больше! - широко улыбаясь, затараторила она.
    - Да вот, служба… - покраснев, промямлил Санька.
    - Да ты не смущайся. Я же все понимаю! А хочешь, я с тобой радостью поделюсь? 
    - Хочу, - с готовностью кивнул Санька, радуясь перемене темы.
    - Замуж я выхожу. Вот! – сияя, сообщила Антонина, - Кольца уже купили. Прапорщик он, в запас увольняется, и уезжаем мы к нему на родину, на Кубань! Уже и вещи начали распродавать.
    - Здорово! Поздравляю!
    - Спасибо, миленький! А у тебя как дела?
    - Да так…
    - Не переживай, все у тебя будет хорошо. Это я тебе говорю!
    - Тонь, а ты всех знаешь в поселке?
    - Ну… по имени не уверена, а так – всех, наверное.
    - А не знаешь, случайно, подполковника Шестернева?
    - Знаю, конечно. Как не знать, если в одном доме живем. Строгий такой мужчина. 
    - А дочь его знаешь?
    - Светочку, что ли? Да с детства, как приехала сюда, знаю. Маманька ее рано умерла. Один он девчушку воспитывает. Славная девочка! Да она же пару недель здесь была, а вчера уехала… 
    - Замуж вышла?
    - Нет, не везет девочке что-то. Подруги ее детей уже рожают, а у нее никак не сладится ни с кем.
    - Слушай, зай, ведь я ее вчера вечером уже видела, прощались мы, а это значит, что не уехала она вчера, сегодня уезжает! У нас один автобус во Владивосток ходит. Что же это я, а? Беги, зая, через 20 минут автобус отходит. Может, успеешь?

    ***
    - Саня! Ты?! Почему ты здесь? – изумленно, скороговоркой заговорила Светлана, глядя не него, - Где ты был все это время? Почему ты меня бросил? Почему ты в этой форме? Мне говорили, что тебя не отчислили за ту драку! Ответь же мне!
    - Светик, милая моя… Как же давно я тебя не видел, - не слыша ее слов, Санька не мог наглядеться в ее широко раскрытые глаза.
    - Опять ты?! Ты же обещал, матрос! – привели его в чувства резкие слова.
    - Товарищ подполковник…
    - Папа! – воскликнула Светлана, - Так вы встречались? Что это значит?!
    - Дочка, я тебе потом все расскажу.
    - Так… Папа, дай нам поговорить! Прошу тебя.
    - Хорошо, - тихо сказал офицер и отошел в сторону, нервно закуривая.
    Светлана взяла Саньку за рукав и потянула за собой. Отойдя на несколько шагов, они остановились.
    - Так что же случилось, почему ты так бросил меня, Сань?
    - Я не бросил, я не мог… Я должен был сам все пройти, преодолеть и тогда прийти.
    - Да? И прийти ко мне чистеньким и гладеньким? Мне все понятно. Так поступают только с совсем чужими людьми. Значит, все мне в тебе только показалось, и зря я ждала весь этот год. Когда любят, доверяют друг другу. Однако, что я тебе объясняю? Теперь все позади. Ты свободен. Это даже и хорошо, что мы встретились сейчас! Я выхожу замуж и уезжаю. Тебя больше не будет в моей жизни. И не вздумай искать, хотя о чем это я? Ты же меня и не искал, даже не пытался, правда?
    - Света, подожди! Я все тебе сейчас объясню!
    - Молодые люди, так мы едем или будем объясняться? – выглянул из открытой двери автобуса усатый водитель, - я уже пять минут как должен был уехать, а вот, вас все ждал.
    - Минутку, она сейчас! – крикнул ему Санька.
    - Да нет, все уже сказано! -cказала Светлана, резко развернулась, подошла к стоящему с растерянным видом отцу, чмокнула его и быстро вошла в автобус. Дверь за ней закрылась, и большой красный «Икарус», пыхнув черным клубом дыма, мягко тронулся.

    Потрясенный, Санька молча смотрел на дверь. Она не прошла на свое место. Прижавшись лбом к стеклу двери, она глядела на него большими, полными слез глазами. Автобус быстро скрылся за поворотом, и в это мгновение Санька понял, что случилось что-то непоправимое и чудовищное в своей несправедливости. 
    - «Не должно было так получиться! Все пошло совсем не так! Почему? Я должен был что-то с этим сделать? Но что? Не пустить ее в автобус? Догнать? А может, еще не поздно? Такси? Да, на такси можно…» - лихорадочно рассуждал он про себя, пытаясь найти выход из этого лабиринта.

    - Что, матрос, - словно ведром холодной воды, прервал его мысли подошедший подполковник, - похоже, я плохую тебе службу сослужил тогда, полгода назад? Ты уж прости меня и пойми.
    - Я понимаю, товарищ подполковник, - громко ответил Санька, глядя ему в глаза, - разрешите идти в расположение части?
    - Не прощаешь, значит… - сказал подполковник, - ну что же, пусть так. Однако же, мог тогда и не послушать отца, если бы захотел… Иди, матрос. Удачи тебе!
    - Не мешай ей, - негромко сказал он вслед уходящему Саньке.
    - Не помешаю, я уже привык! – не оборачиваясь, ответил Санька и, словно раздавленный чем-то неумолимо тяжелым, пошел в часть. В ушах звенело. Ноги были ватными. Из глубин памяти всплыли когда-то прочитанные строки «…но я другому отдана и буду век ему верна».
    - «И ведь, отдал-то сам! - горько думал Санька, - И что дальше? Что делать?»

    Ответов не было. Снова в душе были только горечь, пустота и онемение. Не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать. Пришло ясное и четкое понимание того, что кругом, куда ни кинь, виноват был сам, но от этого понимания было еще тяжелее.

    ***
    И покатилась служба дальше. Походы, стоянки, ремонты, задачи. Все это вихрем пронеслось по Санькиной жизни, не оставляя видимых следов, разве что лычки на погонах множились, да значки на груди, свидетельствующие о воинской доблести, появлялись. Незаметно, в ожидании заветного дня, менялось настроение. Сердце по утрам начало стучать сильнее, а вечерние мысли становились все более и более гражданскими, обращенными в будущее. Время это особенное для каждого, кто служил срочную службу и называется оно «дембель». После долгих месяцев, в описываемое время - трех лет затворнической, почти монашеской жизни впереди сверкал и переливался всеми цветами жизненной радуги свет свободы!

     

    Каких только специалистов нет среди однообразной на первой взгляд матросской среды! И подстригут, и обошьют, и нарисуют, и выпилят, и выточат все что угодно! Масса нереализованных талантов вдруг выплескивалась наружу и застывала в причудливых формах «снаряжания» идущего на дембель. 

     

    Первое дело – дембельный альбом. Чего только на нем и в нем не было! Сумасшедших, зловещих форм линкоры, подводные лодки, ракеты и самолеты. Все это рвалось с красной бархатной обложки вперед, в бой. Стремительные фигуры из сверкающего золотом сплава «рандоль» и благородно сверкающего серебром «купроникеля» были настолько красивы и безупречно надраены, что глаз от них оторвать было невозможно! Фотографии, вставленные в альбом, также были оформлены различными аппликациями, картинками, рисунками. Все это переливалось, сверкало, угрожало всевозможным оружием от лука со стрелами до «калашей», гранотометов и базук.

    Далее – объект особого внимания, форменное обмундирование. Морская форма сама по себе прекрасна, но истосковавшемуся по всему прекрасному матросу мало этого! Фантазия флотских умельцев безгранична, и обычная, новенькая форма начинает обрастать фантастическими украшениями, кажущимися им бесспорным доказательством мужественности и доблести владельца. В швы втачиваются тончайшие белые канты. Белые подворотнички, выполненные по сложнейшей технологии, с вставлением пружинистой проволоки, с точностью до долей миллиметра выглядывают там, где их и в помине не должно быть. Белоснежные хитросплетения аксельбантов с такой же неимоверной кистью свисают с погона, отороченного белым кантом. На погоне – горящие огнем лычки из надраенного металла. Гюйс - синий матросский воротник с тремя белыми полосками по периметру, также не обойден - в углы вставлены маленькие сверкающие якорьки.

     

    Если удастся и молодые расстараются для своего старшины - дембеля, то к наряду добавляются высокие шнурованные ботинки, выпрошенные у морских пехотинцев в обмен на что-нибудь «ценное». Излишне и говорить, что шнурки к этим ботинкам были ослепительно белые и с небольшими кисточками!

    Грудь украшали знаки воинской доблести – за классность, за дальний поход. Под всеми были аккуратные, искусно выпиленные подложки из тонкого голубого оргстекла. Выше этих знаков красовался сверкающий купроникелевый знак – силуэт подводной лодки. 

    Санька удивил всех, отказавшись от своих, «старшинских привелегий» и заказав только дембельский альбом. Меньше всего ему хотелось явиться свободному миру в виде то ли чуда, то ли чучела. Отношение к форме у него было однозначным – форма красива сама по себе и не нуждается в дополнительных украшениях.

    Нет нужды описывать прощание со службой. Оно было довольно трогательным. Саньке предлагали остаться на сверхсрочную или поступать в военно-морское училище, но он точно знал, что военная тропа – не его удел.

    ***
    - Ты, что ли, Санек?
    - Я, Ген, я это! 
    - Красив, что ту скажешь, - добавил вошедший Валек.
    - Ну вот, отслужил я и пришел поздороваться с вами, - казал Санька, доставая из купленного час назад портфеля бутылку водки и нехитрую закуску.
    - Это мы мигом! – повеселел Генка и бросился к тумбочке, где с испокон века хранились «дежурные» стаканы.
    - Э, ребятки, а где Степаныч? Уехал куда, что ли?
    - Уехал, Сань, уехал наш Степаныч. Далеко и надолго. Скоро год уж, как перебрался.
    - И куда?
    - Так туда, куда все мы переедем в свое время - на кладбище, Санек.
    - Давайте, за него… - сказал Санька после долгого молчания.
    - Ага, - подтвердил Генка, - за него. Любил он тебя. Часто вспоминал, особенно в последнее время.
    Разговор не клеился. Выпив очередную порцию, долго сидели, глядя в пол.
    - Как он умер?
    - Да просто, - ответил Валек, - как сидел, так и заснул. Ну, заснул и ладно, так часто бывало в последнее время. Когда вечереть стало, мы и поняли, что не проснуться уже ему… Врачи сказали, что инфаркт его во сне достал.
    - Ладно, ребята, - сказал Санька, разливая остатки из бутылки, - за вас. И не поминайте лихом.
    - А куда направишься, ежели не секрет? – спросил Генка.
    - Работать пойду. В моря хочу.
    - А учиться как же?
    - Нет, не хочу. Пойду поплаваю, а там – жизнь покажет, что дальше будет.
    - Ну и ладно. Ты, ежели чего – давай, к нам возвращайся, - сказал Валек.
    - Точно, Сань, - поддержал Генка, - ты к нам всегда заходи, когда с морей возвращаться будешь. Да и вообще, ежели чего, мы … да ты сам все знаешь!
    - Знаю, мужики! Спасибо за все. Никогда вас не забуду. Не обещаю часто заходить, но иногда – буду.
    - Давай, Санек, обнимемся. Кто знает, как и что там, дальше, будет?

    ***
    - Ага… Отслужил. – вслух, как бы ставя точки в прочитанном, говорил инспектор отдела кадров дальневосточного морского пароходства, - Служил во флоте. Хорошо. До флота учился. Хорошо. Ух ты, в мореходке?!

    Подняв рукой очки, он долго разглядывал Саньку, стоящего перед ним. Снова посмотрев в документы и заполненную Санькой анкету, он поцокал языком.

    - Слышь, морячок, а может, это мне сама судьба тебя принесла?
    Санька пожал плечами.
    - На танкера пойдешь?
    - Это которые бензин возят?
    - Они, милок, они! И бензин, и воду, и рыбий жир не стесняются… так идешь или нет?
    - Иду.
    - Ну вот, я же говорю – подарок! Сам откуда?
    - Из Лесогорска.
    - Жить есть где?
    - Нет. Тогда вот тебе записка в «бич-холл». Как закончим – иди туда, там и поживешь.
    - Не понял, куда?
    - Э, да ты же новенький! – спохватился инспектор, - Это гостиница такая, межрейсовая. Тут, за углом, метров пятьдесят. До подхода судна поживешь.
    - Итак, продолжим… С какого курса… Э, да ты у нас вообще, спец! Слушай, а может ты боцманом пойдешь, а?
    - Можно и боцманом, - ответил Санька.
    - Серьезно, что ли? А сможешь? Такелажные работы, да и все остальное знаешь?
    - А чего не смочь, знаю эту работу. И такелажные знаю и остальное знаю.
    - С водочкой как у тебя отношения?
    - Нормально.
    - Нормально пьешь или нормально не очень? 
    - Не очень.
    - Поглядим. Народ там разный. Есть и всерьез интересующиеся этим вопросом.
    - Нет, я не интересуюсь этим.
    - Ну что же, танкерное управление наше в Находку переезжает. Там пароходство новое организуется, пойдешь?
    - Пойду.
    - Да ты посмотри, все ему подходит! Это же надо, как здорово!
    - Хорошо. Оформляю. Конечно, по шее я за тебя получу, но больно уж мне боцман туда нужен, а кроме тебя не вижу никого, кто согласился бы на танкера. Будет тебе танкер типа «Казбек». Через полторы недельки подойдет сюда, на владивостокскую нефтебазу. Пока суть да дело, в резерве посидишь, займем тебя чем-нибудь.
    - Да нет, если можно - я домой съезжу. Не был еще.
    - Понял. Тогда мы так и сделаем. Сейчас иди, проходи медкомиссию, технику безопасности, а потом – ко мне. Оформим все и иди, гуляй. К приходу судна – как штык, быть здесь. Выпишу направление на судно и – вперед. Договорились?
    - Ага.
    - Давай, дорогой! Удачи тебе! Между прочим, сейчас обеденный перерыв начинается. Ты обедал?
    - Нет.
    - Идем тогда, я тебе нашу, пароходскую столовую покажу. Это рядом, сто метров. И дешево, и очень вкусно готовят наши повара.

    Три дня пролетели в бегах. В конце концов, комиссия была пройдена, все нужные инструктажи и справки получены. Оставалось переночевать еще одну ночь в бич-холле и все, утром – на автобус и домой!

     

    Просто переночевать оказалось не совсем просто. Народ в гостинице жил неспокойный. Вернувшиеся из рейсов и ожидающие оформления отпускных документов, моряки зачастую начинали гулять по-серьезному. Другие же, ожидающие своего судна или находящиеся по каким-то причинам в резерве, зачастую с удовольствием принимают приглашение принять участие в этом празднике жизни. Саньке это не нравилось. Не хотелось ему ни пить, ни вести беседы с кем бы то ни было, но не тут-то было.

     

    - Эй, морячок, давай с нами, – сказал один из трех соседей по комнате, - мы в «Волну», вечерок провести в кабачке перед дальней дорогой – святое дело!
    - Да нет, спасибо, я отдохну.
    - Да ладно тебе, вот там и отдохнешь! Ну, да как знаешь. Идем, ребята!

     

    Ночь была веселой. Вернувшись из ресторана поздно ночью, разгоряченные соседи явно жаждали продолжения банкета.

     

    - Вставай, морячок! Так же всю жизнь проспишь!
    - Я же сказал, что не хочу.
    - Давай, тебе говорят! Лежит тут! Хватит кобениться, сейчас девчонки придут!

     

    Санька лежал и чувствовал, как вскипает в нем гнев. Последнюю каплю добавил тот, который сдернул с него одеяло. Санька рефлекторно ударил ногой в пространство и ощутил упругое сопротивление. Послышался треск. Вскочив, он успел увидеть, что двери нет, а один из жильцов пытается встать с ее обломков.

    - Ты чего, а? Мы к тебе по хорошему, а ты… - с угрозой начал другой.
    - Значит, так, друзья, - тихо сказал Санька, мгновенно схватив за горлышко полную бутылку шампанского со стола, - первый, кто сделает шаг в мою сторону, домой не доедет. И вообще, никуда не доедет. Разве что до морга.
    - Все, все, морячок! Сдаемся! – вдруг, улыбаясь, сказал тот, что был чуть постарше, седоватый мужчина, - Виноваты, погуляли немножко.
    - Что тут у вас происходит? – громко спросила пожилая женщина, заглянувшая в комнату, - Зачем хулиганите? Сейчас милицию вызову!
    - Нет, не надо никакой милиции! Это случайно, упал человек и все.
    - Ага, скоро еще один случайно упадет! – сказала женщина, кивая на Саньку с бутылкой в руке.
    - Да все, все! – седой полез в карман, достал бумажник, отсчитал несколько бумажек и протянул женщине, - Этого вполне хватит, чтобы пять дверей сделать. Надеюсь, инцидент исчерпан?
    - Ну да… - растерянно сказала женщина, принимая деньги, - только вы не безобразничайте больше…
    - Не будем! Правда ведь? - сказал он, обращаясь к Саньке ?
    - Не будем, - сказал Санька и поставил бутылку на место.
    - Ладно, морячок, ты не сердись на нас. Погуляли мы немножко. Сбил ты нам праздник, да мы не в обиде. Правда, ребята?

    Не увидел Санька в глазах утвердительно кивнувших на это соседей подтверждения этим словам, да и улыбка старшего не совпадала с выражением его глаз. Ночь впереди была длинная. Санька глянул на часы – половина первого. Лег, закрыл глаза, но сна не было. Нельзя было спать, он понимал это. Вскоре они, пошептавшись, вышли. Ждать было нечего.

    Санька тихо встал, оделся и выглянул в коридор. Громкие мужские и женские голоса доносились из конца коридора. Быстро прошел мимо дремлющей вахтерши, вышел из этой развеселой гостиницы и пошел в сторону вокзала.

     

    - Что, морячок, дембельнулся только? – спросил молодой милиционер на входе.
    - Ага.
    - Куда направляешься?
    - Да вот, устроился на работу, а сейчас – домой на недельку. Автобус в семь тридцать от автовокзала, нужно где-то пересидеть.
    - Понял. Документ есть?
    - Ага. Сейчас.
    - Ну ладно, ладно, спрячь. Иди, вздремни чуток в зале ожидания. Разбужу в шесть, пока доедешь – нормально будет.
    - Спасибо!

    Виктор Федоров.

    Почта
    Далее --->