• Рассказы капитана
  • Не Боги горшки обжигают
  • Тихоокеанские каникулы
  • Ошибка
  • Возвращение к себе
  • Матросский вальс
  • Приключения Дикки
  • Россыпь(НОВ.)
  • Заметки на полях...
  • Полярная рапсодия
  • Фотоальбомы
  • Камбуз
  • Рыбалка-дело тонкое!
  • Каталог
  • Гостевая "Кубрик"
  • Матросский вальс

    Глава седьмая. Без выхода

    - Проходи, матрос. Не знаю, долгим или не долгим будет наш разговор, но гарантирую – он будет  серьезным, - сказал офицер, открыв дверь в свой кабинет, и пропустил вперед Саньку. Пощупав старенький алюминиевый электрочайник, он включил его. Через минуту чайник закипел, громко булькая. 

    - Тебе крепкий?
    Санька пожал плечами. Поставив на стол сахарницу, офицер налил чай в граненые стаканы. Один подвинул Саньке.
    - Тебя как, говоришь, зовут?
    - Александр.
    - А по батюшке?
    - Андреич.
    - Так вот, друг мой, свет Александр Андреевич, сейчас ты мне расскажешь все, до единой капли о том, что тебя связывает с моей дочерью. Даю небольшую подсказку - начни с того, как, где и при каких обстоятельствах вы познакомились. Советую говорить все честно, подробно и очень не советую ничего скрывать или, упаси Боже, придумывать. Не спеши, времени у нас предостаточно. Успокойся, глотни чайку и – вперед. Готов?
    - Да.
    - Давай, дорогой!

    Сбиваясь, Санька начал с приема присяги. Закончив рассказ тем, как попал в бригаду подводных лодок или как все называли ее просто ПЛ, он сам изумился, как такие серьезные, драматические события, коверкающие его жизнь и швыряющие его из одного пламя в другое,  смогли уместиться в пятиминутный рассказ?!

    - Вот такая история, значит… - долго молчав, сказал офицер. – Чай еще будешь?

    Санька отрицательно помотал головой.

    - Ну, как знаешь, а я еще налью, – офицер встал, медленно налил в свой стакан заварки, взял чайник. Саньке показалось, что еще мгновение, и он перельет остывшую уже воду, но тот спохватился.
    - Теперь мне понятно многое в ее поведении за последние месяцы, - глядя на стакан, тихо стал говорить офицер, - никогда еще после смерти матери она не была такой веселой и не рвалась так в училище после каникул. Я подозревал, что это – любовь. А потом она приехала черная… Что случилось, мне не сказала. Наверное, матери бы она все рассказала. По роду службы, я умею получать информацию от людей, но она – это совсем другое. Одна она у меня, единственный родной человек. Я с ума сходил, глядя на нее, но она молчала. Ты, Санек, не обольщайся - я не слабый. Я очень сильный, но не по отношению к дочери.
    - Да нет, я…
    - Ты вот что, моряк, - оборвал его офицер, - постарайся правильно понять то, что я тебе сейчас скажу. Если не поймешь, то просто прими и сделай так, как я скажу. Потом, когда у тебя будет своя дочь, ты меня поймешь. А сейчас слушай.

    Санька внутренне сжался, понимая, что ничего хорошего он сейчас не услышит.

    - Так вот, что я тебе скажу. У нее есть парень. Я точно это знаю по ее поведению и, похоже, это у них серьезно. Ни на танцы, ни еще куда она не ходит. Ни с подружками, ни с ребятами, с которыми росла, не встречается. Домой почти не приезжает – говорит, что времени свободного нет, все учеба отнимает. Я ей верю, но, зная свою дочь, уверен – у нее есть парень и она очень серьезно к этому относится. Прими это мужественно, как и подобает воину и мужчине. То, что было у нее с тобой – это первая любовь. Да, она бывает у всех и заканчивается обычно так, как у вас и закончилась, по каким-либо серьезным или не очень причинам и обстоятельствам. Не бывает или почти не бывает счастливой первой любви. Ты понимаешь, о чем я говорю, моряк?
    - Да, - тихо сказал Санька.
    - А раз понимаешь, то не мешай ей. Если она хоть что-то значит для тебя, просто не мешай ей. Ты меня понял?
    - Да.
    - Ты сделаешь это, уйдешь из ее жизни?
    - Да.
    - Я могу тебе верить?
    - Да.

    ***
    Еще засветло Санька вернулся в часть. В экипаже навстречу попался штурман. Он был дежурным.

    - Ну как, встретился?
    - Да.
    - С ней?
    - С отцом
    - Ну, ты даешь! И что было?
    - Чай пили.
    - С  подполковником?! 
    - Да.
    - Дома?
    - В кабинете.
    - Тогда ты - первый из простых смертных матросов, кто может похвастать тем, что пил с ним чай в его кабинете! А дочь как? 
    - А никак. Замуж собирается.
    - Понял... И что теперь делать будешь? 
    - Ничего. Служить буду.

    То, что происходило дальше, Андреич не любил вспоминать. Через годы все сгладилось, но осталось ощущение, что все это было не с ним.

    Он только присел, как к нему подлетел Николай.
    - Санек, мы тебя обыскались! - воскликнул он и перешел на шепот, - там торпедные дедки проставляются. Идем, только тихо. Пацаны там заждались уже!

    «Банкет» был накрыт в баталерке. Напитки представляли собой большую фляжку с шилом в чистом виде и графин воды. Всевозможные яства были тут же – три «птюхи», то есть четвертины  хлеба с толстенным слоем масла, да три банки сгущенки. Общество состояло их пяти человек.

    - Ну, наконец! Только за смертью тебя посылать! – улыбаясь, сказал Валерка и подал Саньке руку, - Поздравляю с первой лыкой! Не каждый через месяц после учебки ее получает, да старшим команды становится под статейку с фоткой в «листке»!

    Спирт, разлили по новеньким алюминиевым кружкам. Одну птюху порезали на мелкие кусочки.

    - Режь все, - сказал Николай, но его не поддержали.
    - Не жрать мы собрались, на закусь хватит! - степенно сказал торпедный дедок, - Поднимем, други, за наш корабль!

    Все подняли и тихо, почти беззвучно свели кружки вместе. Санька заглянул в свою кружку. Там было грамм сто.

    - Выдохни как следует, полностью и пей залпом, - подсказал Николай, запивший свой спирт и занюхивающий уже хлебом.

    Санька так и сделал. Спирт показался кислым и сухим. Выпив, он выдохнул и жадно схватил поданный ему графин.

    - Много-то не пей, придави и все!

    Хлеб с маслом показался райской едой! Да и сгущенка из пробитой штык - ножом  дырки в банке тоже. Санька, довольный тем, что не «облажался», приготовился блеснуть в беседах. Что они сейчас начнутся, он не сомневался.

    Тем временем, в кружки снова было налито, и нехитрый тост прозвучал. Санька даже не успел отметить про себя, о чем был тост. Это было что-то патриотически-дембельное. Выпили сразу. Минут через пять Санька понял, что здорово захмелел. Стало тепло и приятно.

    - Так, бойцы, по коням! Разбежались быстренько! Кто куда, а я к Нинке. Дежурит сегодня, в самый раз ее проведать!
    - Самоходом?
    - Ага, там доску снова оторвали.
    - Какую доску? – зачем-то спросил Санька, чувствуя, что спирт все сильнее и сильнее действует на него.
    - Не знаешь? А идем со мной, покажу. Может и пригодится когда!

    Надев бушлат, неуверенно ступая, Санька быстро шел за Валеркой. Пройдя по аллее почти до забора, они свернули круто влево и метров через пять, пробравшись сквозь густые кусты, оказались перед забором.

    - Видишь? - спросил Валерка.
    - Нет.
    - Отсчитай восьмую от правого столба и потяни ее на себя.

    Широкая доска, казавшаяся намертво прибитой, легко отошла. Перед ними была щель, в которую, если снять бушлат, можно было легко пролезть.

    - Все, я пошел, а ты возвращайся и сразу ложись спать, а то повело тебя малёха с непривычки! Сегодня поверки не будет, спать ложиться можно пораньше. Ну, пока! Завтра увидимся.

    Долго Санька стоял у этой доски, а потом взял и отодвинул ее. Оказавшись снаружи, он пошел. Шел куда глаза глядят, без направления и цели. Ноги управлялись с трудом. Санька не помнил, как оказался в небольшом, пустынном продовольственном  магазинчике.

    - И это откуда же тебя, такого красивого, принесло? -  спросила большая, с копной светлых волос, крутобедрая продавщица лет тридцати пяти - сорока.
    - А чего покупать-то будем? Э-э, зая… Да ты хороший-то какой! Что празднуем?

    Санька улыбнулся ей и хотел что-то сказать, но она вдруг знаком прервала его, показав на окно.

    - Зая, тебе капец – патруль сюда идет.

     Санька стал усиленно соображать, какое отношение к нему имеет патруль.

    - А ну-ка, марш за мной. Да быстро, тебе говорю!

    С этими словами она схватила его за рукав и, втащив в подсобку, заставленную ящиками и коробками, открыла ключом узкую дверь, незаметную среди стеллажей. Там оказалась комнатка с письменным столом, сейфом, парой стульев и двумя низкими, массивными  кожаными креслами. 

    - Жди здесь. Я скоро закрывать буду. Там что-нибудь и придумаем.

    Санька сел на диван и почти сразу заснул.

    - Зая, просыпайся! Сейчас тебя в чувство приводить буду! Что пил? Шильце, небось? Закусывали водичкой?
    - Да нет, хлеб был, только я один кусочек съел всего.
    - А то я не знаю, как вы это делаете! Значит, так. Быстро идем, покажу, где душ. Пока ты там откисаешь, я чего-нибудь соображу. Не торопись, помокни как следует - протрезвеешь!

    С трудом соображая и стуча зубами от озноба, Санька вошел в душ. Маленькая, облезлая душевая с разнокалиберными вентилями и ржавым раструбом над головой упорно не хотела давать то, что было нужно. С трудом настроив нужную температуру,  Санька долго, очень долго стоял, наслаждаясь горячими тугими струями. В конце-концов, продавщица оказалась права, тяжесть отступала, мысли прояснялись. Растершись висевшим на крючке большим махровым полотенцем, Санька вернулся в кабинет.   

    У кресел стоял небольшой журнальный столик. На нем дымилась глубокая тарелка макарон с тушенкой, пара банок каких-то консервов, огурчики. Санька мгновенно почувствовал, как от голода перехватило спазмом горло.

    - Давай, полечу тебя и оставлю ненадолго, - сказала продавщица, достала из стола бутылку коньяка и налила по полстакана Саньке и себе, - за твое здоровье, зая!

    С трудом, переборов себя, Санька выпил обжигающий напиток.

    - Все, я пошла. Чтобы все съел! Я мигом, через пять минут вернусь.

    Санька с наслаждением ел макароны, ощущая, как наполняется теплом. И коньяк сделал свое дело, и горячая еда. Разомлевший, довольный, Санька откинулся в кресле. Он находился в той стадии, когда даже мысль о чем-то тревожном или плохом не воспринимается. Все это будет потом, а сейчас – покой и наслаждение теплом.

    - Ну что, зая, полечало, как я погляжу? – улыбаясь во весь рот, спросила продавщица, входя в комнату. На ней был легкий халатик, явно на пару размеров меньше, чем надо бы. Румянец во все лицо после душа и умопомрачительный аромат хорошего шампуня, и еще чего-то, что Санька не знал.
    - Не то слово! Как заново родился! Спас…
    - И слава Богу, - прервала она его, - давай-ка по маленькой стопочке тогда и за это!

    После второй стопки Саньке стало еще лучше. Он просто купался в приятных волнах тепла, разливающегося внутри и ароматов, которые он жадно втягивал.

    - Ладно, зая, - отодвинув в сторону столик, спросила продавщица, - ты мне скажи, как тебя зовут-то?            
    - Санька.
    - Санька, Санечка, Санёчек, - как бы пробуя на вкус, говорила она, - подходит тебе это имя!
    - А твое имя?
    - Имя мое простое. Тоня я. Антонина, Петрова дочь.

    Санька не ответил. Он даже и не слышал ее последних слов. Внезапно ему открылось то, чего не видел еще пять минут назад. Прямо перед ним в таком же низком, уютном кресле сидела прекрасная женщина с рассыпавшимися по плечам светлыми волосами. В том, что она прекрасна, сомнений не было! Раскрасневшаяся, с расстегнувшейся на округлом животе пуговицей…  Глядя на ее белоснежное, словно алебастровое тело, Санька чувствовал, как приятно закружилась голова и кровь застучала в висках.

    Ноги. Бесстыдная розовая плоть. Круглые коленки … Санька и раньше видел все это. Мать часто ходила в халатиках дома, да и убиралась летом в одном белье, но все это было не то! Никогда Санька не испытывал того, что накатило бешеной, сумасшедшей волной на него сейчас. Потрогать, ох, как невыносимо хотелось ее потрогать, погладить… Все ценности мира сосредоточились сейчас в ней и она знала это. Медленно, страшно медленно, смакуя и всем своим существом переживая каждое мгновение, она расстегивала одну за другой пуговички халата. Не отрывая взгляда, она жадно впитывала все его видимые и невидимые реакции, видимые и невидимые движения.

     – А ты не сдерживайся, Санечка, - еле слышно сказала она, не сдерживайся. Я все понимаю. Моя ты голуба! Ну же! Ну вот, смелее, смелее! Вот так. Да ты не бойся! Что чувствуешь, то и делай, а я не буду тебе мешать, я только помогу,  подскажу… Ох, зая… Вот так… да… ой, милый, нет, ты просто…

    Санька потерял себя. Не было его, как не стало и остального мира с его бедами, тревогами и заботами. Была только она, Женщина. Его женщина. Его первая женщина.

     - Миленький, ты что же, еще никогда? – жарко шептала Антонина, - Сладенький мой, я сейчас буду кричать, а ты не слушай, ты просто делай что хочешь, только не останавливайся, умоляю тебя, не останавливайся!
    ……………………
    - Это  мне судьба тебя специально принесла! – отдышавшись и немного остыв, сказала Антонина, - Уж очень я этого просила!  А ты не суди меня, Санечка, не суди. Невмоготу мне уже терпеть, когда вокруг столько молодых, сильных, голодных мужиков!  Думаешь, легко видеть, как каждый матросик, каждый лейтенантик глазами раздевает, теребит всю? Я же живая, все вижу и все чувствую. И никто не понимает что одна я, все время одна. И днем, и ночью…
    - Да я…
    - Молчи, Санечка, молчи! Осудишь, потом обязательно осудишь и пожалеешь обо всем, но это будет потом, а сейчас просто слушай меня и молчи. Я совсем немножко поплачусь тебе и все. Мне же нужно иногда, а некому! Потом ты пойдешь к себе, а я - к себе. Мне надолго хватит сегодняшнего вечера. Я буду постоянно вспоминать его и радоваться. Ты же, вспоминая, не кори себя. Это не ты, это все я затеяла, увидев тебя. Ты прости меня и забудь. Живи, как знаешь, как умеешь, только очень прошу тебя – никогда не обижай женщин, им и без этого нелегко живется на свете.

    Через полчаса Санька вышел через черный ход и, сделав несколько шагов, с ужасом понял , что не знает, где находится щель в заборе…

     - Ты чего, зая? – спросила Антонина, закрывая дверь на большой амбарный замок, - Почему не идешь?
    - Да вот, не помню я, где та щель в заборе…
    - Эх ты, горе мое луковое! – засмеялась она, - Идем, покажу!

    - Сань, подойди к Коляну, - шепотом сказал дневальный, - он велел передать, как вернешься.
    - Мы, Санек, прикрыли тебя, - не открывая  глаз, сказал Николай, - все нормально?
    - Ага.
    - Ложись тогда!

    Андреич сел на кровати. Сердце сильно стучало. Говорят, что утро вечера мудренее. Он понял это серьезно, по-настоящему именно в то утро. Думая о вчерашнем разговоре с отцом Светланы, он понял, что вот так вот, запросто отказался от нее… Не должен он был соглашаться, не имел права давать ему свое слово!
    - «А если взять, да наплевать и разыскать ее без помощи отца?» - подумал Санька, но забрезживший было свет в конце тоннеля тут же померк.

    Был вечер, была Антонина.  Нет, у него не было злости, не было обиды. Был просто вязкий как глина, один на все вопросы ответ. На всем стояло клеймо «Нет!» Не мог он после вчерашней ночи идти к Светлане. Это должно было переболеть, зарубцеваться. Пока оно свежо, не было для Саньки  и быть не могло пути к ней. Именно так и предстала  перед ним в то утро жизнь. Безрадостная, холодная и пустынная, а главное – без малейшего просвета впереди.

    Виктор Федоров.

    Почта
    Далее --->