• Рассказы капитана
  • Не Боги горшки обжигают
  • Тихоокеанские каникулы
  • Ошибка
  • Возвращение к себе
  • Матросский вальс
  • Приключения Дикки
  • Россыпь(НОВ.)
  • Заметки на полях...
  • Полярная рапсодия
  • Фотоальбомы
  • Камбуз
  • Рыбалка-дело тонкое!
  • Каталог
  • Гостевая "Кубрик"
  • Матросский вальс

    Глава третья. Ошибка

    На сцену вышли музыканты. Не обращая внимания на то, что делается в зале, они расставляли стулья, коробки, тянули провода. Минут через десять музыканты настроились и заиграли бравурную мелодию, и на сцену вышел удивительно неприятный человек в костюме с блестками и с ярко-красной бабочкой на шее.

    - Здравствуйте, уважаемые гости нашего клуба! Сегодня вновь вас приветствует наш вокально-инструментальный ансамбль. Поприветствуем!

    Почти одновременно с этими словами в зал стали входить люди. Скорее всего, подошел автобус. Это был флотский народ. Матросы, сверхсрочники, несколько молоденьких лейтенантов. Вечер начинался. Музыканты, будто обрадовавшись новым людям, стали играть что-то зажигательное, ритмичное и народ пошел танцевать.  
    Санька скучал. Эта шумная агрессивная музыка не нравилась ему. О думал уже о том, чтобы сбежать отсюда и вернуться в часть, когда внезапно встретился взглядом с невысокой, очень стройной девчонкой. Она смотрела на него. В этом у Саньки не было сомнений. Смутившись, он вдруг ощутил жаркую волну, охватившую его – девушка заинтересовалась им! Девушка явно поняла его состояние и улыбнулась широко, всеми зубами, как это умеют делать только женщины.  Санька совсем потерялся.
    Дальше – больше. Видимо поняв, что ждать от него инициативы не приходится, девушка вдруг пошла к Саньке, не отводя взгляда от его глаз. Санька шагнул навстречу.
    - Привет! – сказала девушка.
    - Привет, - залившись краской, ответил Санька.
    - Ты курсант?
    - Ага.
    - Это у вас сегодня присяга была?
    - Ага. А ты откуда знаешь?
    - А мой папа в этой части служит.
    - А ты чем занимаешься?
    - Я учусь. Вот, на каникулы приехала.
    - А где учишься?
    - Во Владивостоке, в педучилище.
    - А я… да ты знаешь, да?
    - Знаю. Пойдем на улицу, подышим?
    - Идем.

    На улице, перед клубом не было никого.

    - Александр, - представился он.
    - А я – Света, - улыбнулась ему девушка и подала руку.

    Так, держась за руки, они и пошли по широкой аллее. Санька поражался себе -  ни тени смущения, ни намека на стеснительность и молчаливость. Слова, будто сами по себе, свободно лились и складывались в красиво оформленные  фразы. Рука в его ладони была маленькая, хрупкая и горячая, словно уголек. Никогда еще Санька не держал девочку за руку вот так, чувствуя ее каждым миллиметром ладони, каждым своим нервом. Только сейчас он начал понимать, что имели в виду пацаны во дворе, когда говорили, что весь вечер за руку держались со своими  девчонками. Тогда это показалось ему смешным и детсадовским, а сейчас… 

    Санька потерял счет времени и когда увидел, что навстречу им бежит человек, он как будто очнулся и взглянул на часы. Светящиеся стрелки показывали без четверти двенадцать.

    -Ой, я же почти опоздал! – воскликнул Санька. Почти одновременно бегущий остановился.
    - Сань, это ты?
    - Я!
    - Ты что, на время совсем не смотришь? Мы же тебя обыскались уже!
    - Да я…
    - Все, беги! Я здесь, рядом совсем живу. Встретимся в субботу, на танцах. Хорошо? – быстро выпалила Светлана.
    - Хорошо! – ответил Санька и, чуть крепче сжав ее ладошку, побежал.

    Ребята встретили молча. Так же молча, бежали они по тропинке, одновременно топая ботинками по училищной привычке хождения в строю. Этот феномен Санька понял давно. Если идти или бежать «в ногу», одновременно со всеми ставя ногу на землю, то почти не устаешь.

    На проходной были без двух минут в полночь. Дежурный прапорщик покачал головой, собирая увольнительные, но ничего не сказал.

    После этого события жизнь Саньки приобрела смысл. Все его мысли были там, в следующей субботе. Чем бы они ни занимались, что бы ни делали на корабле или в казарме, мысли были о ней, первой в его  жизни девчонке, которая вошла в его жизнь спокойно и уверенно, ломая по пути его устои и понятия.

    Ему было легко и приятно с ней. Субботние вечера, проведенные вместе, пролетали одним часом. После них Санька чувствовал такой прилив энергии, что готов был горы сворачивать. На беззлобные подначки он только улыбался. Странным образом, ребята стали относиться к Саньке лучше, словно впервые увидели и признали в нем одного из них. Они уже не замолкали при его приближении, не прятали глаза. Саньке все это нравилось, но и одновременно немного беспокоило. Ночью, засыпая, он с тревогой думал о том, что не чувствует себя спокойно, как это было до встречи со Светланой. Он пытался объяснить это, понять причину и источник тревоги, но, как ни старался проанализировать перемены  последних дней, все сводилось к тому, что его защитная оболочка, его раковина стала совсем тонкой, а с некоторых пор просто зияла просветами…  Вот это-то и тревожило.

    Все когда-то кончается. Закончилась и их военная практика. Накануне, при прощании, Светлана дала Саньке конверт. Уже в казарме он открыл его. Там была ее фотография и листок бумаги с адресом и телефоном общежития во Владивостоке. 

    Отпуск Санька провел дома, посвятив его, как и предыдущий, Танюшке. Этот ребенок вил из него веревки, как говорила мать, с удовольствием наблюдая за ними. Санька просто отдыхал душой, гуляя с ней, загорая на речке, рассказывая сказки, которые вынужден был накануне перечитывать. Сестренка, слушая с открытым ртом,  просто глаз с него не сводила. Однажды у него вырвалось … Он и сам не понимал, зачем рассказал  девочке о том, как встречался со Светланой. Вышло так, что теперь он каждую их прогулку стал хоть немножко, но обязательно говорить о Светлане и о том, что он чувствовал по отношению к ней. Конечно же, Санька был уверен, что трехлетняя Танюшка ничего этого не понимает и не запоминает. Убедиться в том, что это не так, он сумел очень быстро.

    - И чем вы сегодня занимались? – спросила мать, когда они всей семьей сели ужинать.
    - Саня сказки рассказывал! – ответила девочка.
    - Правда?  - с притворным удивлением спросила мать, -  А о чем сказки были? О красной шапочке или о царевне-лягушке?
    - Да нет! – возмутилась девочка, - эти Саня давно уже рассказывал! Мы про Светлану сказку слушали!
    - Про Светлану?! – изумилась мать, - Какую такую Светлану? Разве есть такие сказки?
    - Ну, конечно есть! – не унималась девочка, - Саня мне всегда про Светлану сказки рассказывает.

     Санька готов был провалиться сквозь пол и покраснел как рак, уткнувшись в тарелку.

    - Понятно, моя прелесть! - сказала мать и, широко улыбаясь, взглянула на Саньку, - А вот мне такую сказку Санечка никогда не рассказывал! Когда-нибудь, может быть, и мне расскажет. Правда, Сань?
    - Угу, - буркнул Санька, чувствуя, как хлеб комом становится в горле.
    - Ладно вам, чего парню есть мешаете? – пришел на помощь Петрович.
    - Да мы что, это мы так, меж собой, о нашем, о девичьем, - засмеялась мать.

    С началом занятий жизнь вернулась в свою привычную колею. Жил по-прежнему на лодочной станции, с ребятами встречался только на занятиях да построениях. Главное, что изменилось – Санька рвался в увольнения точно так же, как делали все остальные его сокурсники. Со Светой он созвонился по ее возвращении, за несколько дней до начала занятий, совершенно доконав  за две недели вахтеров общежития звонками.
    - Ой, Санек, привет! Так хорошо, что ты позвонил! - радостно защебетала она в телефон, когда ее наконец-то разыскали и позвали на вахту, - У нас в субботу будет вечер. Приходи, а? И ребят своих пригласи обязательно! Я тут девчонкам рассказала, так они жаждут увидеть всех вас на вечере!

    На вечер ехали всей группой. Надраенные, сверкающие бляхи и ботинки, отутюженная форма – все это было настолько безукоризненно, что на построении удивился даже командир роты.  
    - Далеко собрались, орлы, что так надраились? – спросил он, улыбаясь.
    - На вечер, в педучилище, - ответил кто-то ребят.
    - Хорошее дело, -  посерьезнев, сказал командир, - только будьте осторожны, там по весне драка была курсантов высшего мореходного с местными. Держитесь вместе и не поддавайтесь, если будут провоцировать.

    Встреча была даже лучше, чем Санька представлял ее себе. Света радостно заулыбалась и пошла навстречу, когда ребята вошли в небольшой актовый зал, где уже играла музыка. Девчонок было много, ребят совсем мало и прибытие целой группы курсантов было встречено шквалом девичьих улыбок. Вечер начался. Девчонки, не избалованные  большим количеством парней на вечерах, выходили танцевать друг с другом. Ребята ринулись приглашать тех, на ком зацепились своими ищущими взглядами.

    Санька со Светой тоже пошли танцевать. Быстрый танец скоро кончился, и на смену ему пришло танго. Санька не был большим специалистом в танцах, но танцевать так, как это делалось на вечерах и в школе, и в училище, особого умения и не требовалось. Практически  обнявшись, они стояли и медленно двигались в такт музыке, почти не сходя с одного места. Мир перестал существовать для них. Санька чувствовал руками тонкий, хрупкий стан девушки, ее горячее тело через тонкую ткань платья и все его естество впитывало эти ощущения, как впитывает воду сухая губка – жадно, страстно, не давая думать ни о чем другом. Она положила невесомые руки ему на плечи. Светлана опустила голову ему на грудь. Кровь бросилась Саньке в лицо и он невольно потянулся лицом к ее золотистым кудряшкам. От них пахло чем-то незнакомым, невыразимо приятным. Вдыхая, Санька вдруг с удивлением понял, что уже знает этот запах! Она пахла ребенком! Да, если не обращать внимание на примесь чего-то постороннего, сладкого и травяного, она действительно пахла совсем как Танюшка.

    Невольно  подчиняясь волне нежности, возникшей в нем, Санька очень осторожно прижал девушку к себе и замер, ожидая отпора. Вместо этого, она еще плотнее прижалась к нему, и теперь Санька очень близко видел кусочек ее маленького розового ушка среди светлых завитков. Не помня себя, Санька коснулся его губами и она вздрогнула.

    -«Господи, - похолодел Санька, - что же я делаю?! Она же сейчас разозлится и все, я потеряю ее навсегда!» 

    Все, однако, случилось не так. Светлана медленно подняла голову и, посмотрев мгновение ему в глаза, быстро чмокнула в губы. Теперь Санька уже не думал о том, что будет. Он открыто наслаждался ее покорным гибким телом, не смея шевельнуть руками. Это было как волшебство! Он вдыхал ее волшебный аромат и уже не таясь, трогал губами волосы, ушко. Когда губы коснулись шеи, она замерла и как бы сжалась. Санька немедленно почувствовал это и понял, что этого нельзя делать. Как бы в благодарность, она погладила своей невесомой рукой  по его стриженому затылку. Музыка кончилась, но они не сразу это поняли и нехотя, словно спускаясь из рая на грешную землю, вернулись к стене.

    - А теперь, - со странными ужимками, сияя сладчайшей улыбкой, заливался ведущий, -  учитывая, что сегодня у нас в гостях моряки, наш ансамбль предлагает вам прекрасный, вечный танец. Итак, применительно к нашей ситуации -  матросский вальс! Девушки, я предлагаю вам отступить от традиции и объявляю, что приглашать можно как кавалерам, так и дамам!
    - Идем, Сань? Обожаю вальс! -  воскликнула Светлана и осеклась, увидев беспомощное выражение Санькиного лица.
    - Ну и ладно, ну и ничего, в другой раз! Просто посмотрим. Если хочешь, я могу научить тебя!
    - Угу, - только буркнул он в ответ, кляня себя за то, что в свое время не научился.

     Это был долгий, красивый танец. Санька узнал «Севастопольский вальс», он часто звучал по радио.  На паркете кружились две пары девчонок и курсант с девушкой. Это было очень красиво, и Санька люто завидовал им.

    - Ты не думай, Свет, я обязательно научусь! – сказал Санька.
    - Конечно, научишься, - улыбнулась Светлана, - и мы всегда с тобой будем танцевать вальс! Каждый, который будет звучать рядом! Да?
    - Обещаю тебе это! – твердо сказал Санька, не сомневаясь, что сделает, научится, во что бы это ему ни стало!

    Больше не танцевали. В зале было жарко. Они стояли у колонны. Санька держал ее за тонкую, гибкую талию. Она прижалась к нему и он ощутил жар ее тела. Санька, казалось, физически чувствовал, как ее тепло сливается с теплом его тела и постепенно, всей своей сущностью, они сливаются в одно чистое и светлое целое. Это было совершенно новое ощущение. Впервые в своей жизни он держал девушку так, отчаянно желая, чтобы все на свете видели – это с ним вот так, прижавшись, стоит лучшая из девушек, это действительно его девушка, и он никому  не позволит не считаться с этим!

    Неумолимое, жестокое время делало свое дело. Вечер близился к концу и Светлана, заметив, что он поглядывает на часы, взяла его за руку и повела на выход.
    - Давай, постоим немножко на улице. Здесь так душно.
    - Ага, - ответил Санька. Если бы она предложила ему сейчас идти в пустыню, в горы, на край света, он бы спокойно, с радостью пошел туда.
    - Я провожу Свету в общежитие и буду ждать вас там, перед входом, - сказал он, проходя мимо ребят, которые тоже были уже не одни. Их сине-черная их стайка была изрядно уже расцвечена цветастыми блузками и платьями.
    Общежитие находилось всего в сотне метров от учебного корпуса, да и прощание не затянулось. Светлана будто испугалась чего-то, когда Санька привлек ее к себе и чуть прижал, как во время танца. Она мягко, но уверенно убрала его руки. Санька замер, не понимая, что он сделал не так.

    - Не надо, Санечка, здесь так много людей…

    Так Санька с удивлением впервые понял, что женщины видят и оценивают некоторые вещи совсем не так, как мужчины. Ему хотелось здесь же, на самом видном месте обнимать ее, целовать и всячески показывать всему свету, как много она для него значит. Он ни на секунду не сомневался, что и она чувствует то же самое, однако оказалось, что для нее танцы с множеством людей были своего рода укрытием, а здесь, на полупустынной площадке, где они были как на ладони, она поставила барьер. Света поняла его удивление и, весело хмыкнув, обняла его и, чмокнув в губы, крутнулась так, что платье взлетело колоколом вокруг ног, и пошла к входу в общежитие. За пару шагов она обернулась, послала ему воздушный поцелуй и, помахав рукой, скрылась за дверью.

    Санька летал от счастья! Ожидая ребят, он стоял у густых высоких кустов напротив  входа в учебный корпус педучилища,  с наслаждением втягивая дым «Беломора» и готов был петь!

    - Эй, водоплавающий, закурить найдется? – раздалось за спиной.
    - Да, найдется, - ответил Санька, нутром чувствуя, что не папиросы интересуют спрашивающего.

    Он полез в карман за пачкой, и в этот момент из темноты ему нанесли сильный, точный удар в лицо. Падая, он успел заметить, что бил самый высокий из пяти - шести парней в гражданке, вышедших из-за кустов. Ему повезло - головой попал в куст, боком ударившись о бордюр. Упади он чуть левее, удар головой пришелся бы на угол тяжелой бетонной скамейки. Санька вскочил на ноги.

    - Ну, давай! Иди сюда, красавчик, - манил его ударивший. Санька шагнул к нему и в то же мгновение получил предательский удар слева, потом – справа, и завершил все точный, короткий  удар в солнечное сплетение.

    Охнув, Санька вновь оказался на асфальте и сжался, ожидая ударов ногами. Их не было. Что-то происходило вокруг. Шаркание многих ног по асфальту, да странные звенящие звуки. С трудом поднявшись, он увидел, что бившие его теперь сами отбиваются от курсантов, вовремя вышедших на улицу. В воздухе сверкали надраенные латунные бляхи.

    - «Ремнями ребята бьются», - подумал Санька, хотел было тоже снять ремень, но махнул рукой и бросился в эту свалку, нанося удары противнику.  

    Драка продолжалась недолго. Местные разбежались. Возбужденные и довольные собой, грязные, в синяках и ссадинах,  курсанты тряслись в трамвае, ловя на себе укоризненные взгляды немногочисленных пассажиров. Тело болело, глаз заплыл, но Санька чувствовал, что эйфория ребят передалась и ему. Они победили, а раны – пустяк! Раны заживают, а слава остается!  
    На следующий день, за пятнадцать минут до начала занятий, всю роту вернули в общежитие. Там, не заходя в кубрики, они были выстроены. Из ротной канцелярии вышли два милиционера, командир роты и молодой парень с синим фингалом под заплывшим глазом. Одна рука была забинтована и висела на перевязи. Подойдя к их группе, парень указал пальцем на тех, кто был вчера вечером на танцах. Не всех он выбрал, а тех из них, у кого на лицах были видны синяки и ссадины. По приказу командира они выходили из строя. Получилось шесть человек. Среди них был и Санька. Молча, командир указал им на милиционера.

    - Все на выход! - сказал милиционер.

    Внизу стоял автобус, который и увез их в город, в отделение милиции. Ехали спокойно, не особенно переживая, поскольку были уверены – правда на их стороне.  

    - Итак, товарищ курсант, вопрос мой прям и прост, - медленно, с расстановкой, поигрывая  авторучкой,  говорил представившийся следователем  милиционер, - за что вы вчера избили людей возле педагогического училища?
    - Мы избили?! – воскликнул Санька, вскакивая.
    - Сядь! – рявкнул следователь, - Отвечай и не подпрыгивай тут мне, а то я быстро успокою!

    Второй милиционер подошел ближе и встал рядом с Санькой.

    - Уточняю вопрос. За что вы вчера избили патруль дружинников, дежуривших возле педучилища?

    Это был удар под  самый дых. Санька мгновенно оценил ситуацию, которая в один миг  перестала быть простотой и веселой.  Он стал рассказывать им, этим милиционерам, все так, как это было на самом деле, но их явно не устраивала Санькина версия.

    - Значит так, курсантик, слушай меня внимательно. Вы, подонки, специально приехали в педучилище, чтобы поквитаться с местными, которые подрались с другими курсантами весной. Так? Я все правильно говорю? Давай, попробуем с тобой договориться. Ты говоришь правду, а я отпускаю тебя и всех твоих товарищей на все четыре стороны. Мы списываем все, как справедливое разрешение ситуации между пацанами и закрываем дело. Идет?
    - Да не было этого, мы на танцы приехали…
    - Не было, так не было. Иванов, уведи!  В седьмую его,  - громко крикнул он кому-то. Дверь открылась, и вошедший сержант увел Саньку в камеру. Не в ту, из которой его привели и где остались друзья, а в другую. В камере стоял отвратительный, тошнотворный запах. Шел он от лежащего на противоположной скамье человека в лохмотьях.

    Долго, очень долго Санька сидел в полумраке, задыхаясь от смрада. Появившийся голод усилил тошнотворный эффект, и когда дверь камеры с лязгом открылась, Санька обрадовался.

    - Ну что, надумал? Твои дружки все чистосердечно рассказали, во всем признались, описали все и, наверное, уже дома, чай пьют. С баранками, - улыбаясь, добавил следователь.

    Санька сжался. Неужели они могли признаться в том, чего не было?! Нет, конечно же нет!  А если вдруг… Тогда получится, что он один… Получится, что они говорят правду, а он – нет? Все происходящее  стало казаться Саньке страшным сном, и он прикусил губу. Было больно. Не сон.

    - Я могу посмотреть, что они написали, чтобы то же написать? – спросил Санька, в надежде схитрить немножко.
    - Чего-чего? Ты это о чем, мой маленький? Ты умный, да? А может,  бомжа нанюхался? А может быть, добавить тебе к тому, что от дружинников схлопотал, еще и от нас? Так, слегка, по дружбе! 

    Неизвестно, куда бы привело дальнейшее развитие этого разговора, если бы на столе не зазвонил телефон.
    - Да, слушаю. - ответил следователь, сняв в трубку, - Привет, дорогой!  Сколько лет, сколько зим!  Дело? Какое у тебя ко мне дело? Говори, не стесняйся.

    Следователь сделал знак  второму милиционеру и тот вызвал конвойного. Санька вновь оказался в вонючей камере. Бомж теперь сидел на лавке и внимательно смотрел на Саньку.
    - Ты чего, морячок, сюда попал, а?
    - Да так, подрались.
    - С кем?
    - С местными, после танцев.
    - Это ерунда! Отругают и нагонят отсюда! – уверенно сказал бомж.
    - Следователь сказал, что дружинники это были, но я же точно видел – не было у них никаких повязок!
    - Э, милок… Худо твое дело. В таком разе так просто не отпустят. Попробуют дело сляпать. А ты держись, стой на своем – не было повязок и все!
    - Так ребята…вроде бы, как уже написали, что были…
    - Это тебе следак сказал?
    - Да.
    - А ты и поверил?!  Это же они, не дай им Бог простуды,  всегда так делают! Эх, молодой ты еще, ничего не понимаешь!
    - «И действительно, наверняка следователь обманул!» - подумал Санька, и от этой мысли стало легче.
    Он не знал, сколько времени прошло. Часы у него забрали еще утром. Когда дверь вновь отворилась и его повели к следователю, окно в самом конце коридора было темное. На улице был вечер.
    - Заходи милок, заходи! - неестественно добрым голосом приветствовал его следователь.   
    Санька вошел в кабинет и увидел, что напротив следователя сидит Степаныч. 
    - Не удивляйся, Санек! – сказал Степаныч,  подав руку, - Это Толян позвонил мне в больницу и сказал, что повя…задержали вас. Вот, как успешно выздоравливающий, я и прилетел сюда, к одному корешу, чтобы выручить другого.
    - Значит так, - сказал следователь Саньке, - тебе очень повезло! Сейчас ты уезжаешь со Степанычем, и я надеюсь, что больше никогда не увижу и не услышу о тебе и о том, что ты попал в какое-нибудь дерьмо. Идет?
    - Идет, - сказал Санька, - А ребята как?
    - А все нормально с ребятами, увидишься с ними завтра, - сказал следователь и Степаныч подтвердил кивком.

    ***
    Всю дальнейшую жизнь Андреич корил себя за то, что смалодушничал тогда. Видел, ведь ясно видел  он тогда, как прятал глаза Степаныч, как ухмыльнулся следователь. Видел, но не хотел возвращаться обратно, в вонючую камеру с бомжом. Трудно признаваться самому себе, но испугался он того, что могло быть дальше, успокоил  себя тогда, уговорил свою совесть признать, что следователь не обманывает, что  отпустил он ребят. Потому и дал Степанычу увезти себя, еще не понимая, что делает не просто ошибку, а быть может, главную ошибку во всей своей дальнейшей жизни.

    Андреич встал, закурил и подошел к открытому иллюминатору. Долго стоял он так и глядел на яркие, какие бывают только в море, звезды, стараясь успокоиться. Папироса то вспыхивала огоньком, то остывала ненадолго, дрожа в заскорузлых, натруженных  пальцах.  

    Виктор Федоров.

    Почта
    Далее --->